Подготовка к встрече Нового года занимала большую часть последнего месяца уходящего года – “месяца ла”, унаследовавшего свое название от древнего праздника Нового года. Своеобразной прелюдией к новогодним торжествам можно считать обряды 8-го дня последнего месяца, которые восходили к празднику ла. Еще в VI в. в районах среднего течения Янцзы в этот день устраивали маскарадные шествия, символизировавшие изгнание нечисти, а также приносили жертвы предкам и богу домашнего очага Цзаовану, чтобы возродить животворящую силу земли.

В средневековье обряды “восьмерки месяца ла” испытали сильное воздействие буддизма, в религиозном календаре которого эта дата отмечалась как день прозрения Будды. В монастырях Северного Китая монахи в этот день совершали церемонию омовения статуи Будды и готовили особую постную кашицу – так называемую кашу семи сокровищ. В народном быту до недавнего прошлого был распространен обычай готовить “кашу восьмого дня ла” (лабачжоу). В богатых домах для ее приготовления хозяйки использовали более двух десятков компонентов. Первую чашку ставили на алтаре предков, а часть приготовленного полагалось до полудня разослать в подарок родственникам и друзьям.

В народе бытовала легенда, согласно которой эту кашу впервые приготовила одна несчастная мать, которую ее непочтительный сын вынудил просить подаяния у соседей. Буддийская символика этой обрядовой еды в народном сознании связывалась не столько с Буддой, сколько с именем всемилостивой богини Гуаньинь, которая в своей земной жизни преподнесла лабачжоу отцу, прежде чем постричься в монахини. Обе легенды в характерном для китайской культуры ключе соединяют идеи всеобщего сострадания и почтительности к предкам. В некоторых районах Китая в этот день полагалось раздавать еду нищим. Вместе с тем следы древней магии плодородия сохранились в бытовавшем среди северных китайцев поверье, что лабачжоу надо есть целый день, дабы урожай был обильным.

Во многих районах Китая приготовления к встрече Нового года начинались после полнолуния последнего месяца. На рынках и улицах городов росло число торговцев, продававших специальные новогодние товары. Приобретение новой одежды, провизии, украшений, подарков и прочего реквизита предстоявших торжеств требовало немалых затрат. К тому же обычай предписывал расплатиться со всеми накопившимися за несколько последних месяцев, а иногда за целый год долгами.

В императорском Китае в один из трех дней, с 19-го по 21-е число последнего месяца, все государственные канцелярии и учреждения закрывались на новогодние каникулы, длившиеся целый месяц. На месяц прерывались и занятия в школах. Этим пользовались нищие, собиравшиеся большими группами и устраивавшие налеты на лавки, торговцев и прохожих.

За неделю до Нового года, в 23-й день 12-го месяца, жители Северного Китая совершали обряд проводов на Небо божества домашнего очага Цзаошэня, больше известного в народе под именами Цзаована или Цзаоцзюня.

Культ Цзаошэня сложился приблизительно к III в. до н. э. в результате слияния древних культов бога огня и богини домашнего очага. Уже тогда Цзаошэнь считался посланцем небесного Повелителя судеб (Сымин), определявшего срок жизни каждого человека. В этом качестве культ Цзаошэня получил официальное признание, усиленно пропагандировался даосами и без существенных изменений дожил до наших дней. Цзаошэнь совместил в своем лице функции домашнего соглядатая и покровителя, от которого зависят счастье и благоденствие семьи. До Х. в. поклонения Цзаошэню устраивались в 8-й день последней луны, в течение нескольких последующих столетий – на 24-й день. Исторические сведения об облике Цзаована весьма противоречивы. В древности, согласно некоторым данным, он имел устрашающий вид и всклокоченные волосы – вероятно, по ассоциации с клубами дыма, поднимавшимися из очага к небу. Вместе с тем его могли представлять и в образе прелестной девушки. Средневековые даосы изображали Цзаована старухой. В течение последних нескольких столетий домашний патрон повсеместно имел вид почтенного мужчины, изображавшегося в паре с супругой, если он украшал семейный очаг, или одиноким, если его портрет вывешивался в других местах, например в лавке. Цзаован обитал в нише стены за очагом. Здесь хранился его отпечатанный на бумаге портрет. Те, кто не мог купить даже этой дешевой картинки, довольствовались полоской бумаги счастливого красного цвета. На “семейных” портретах

Цзаована непременно изображались кошка, собака и петух, символизировавшие благополучие и довольство семейной жизни.

Согласно народному поверью, Цзаован с особенным пристрастием наблюдал за поведением женщин, и тем в течение года приходилось соблюдать многочисленные табу, касавшиеся их поведения на кухне: не расчесывать волосы, не принимать ванну, не браниться, не ставить грязные вещи на очаг, не сидеть на хворосте и пр. Поклонение Цзаовану по традиции было прерогативой мужчин. “Мужчины не поклоняются луне, женщины не поклоняются очагу” – таков был общепринятый обычай.

Обряд проводов Цзаована проходил следующим образом. В благоприятный для его отбытия час перед изображением бога зажигали свечи и благовонные палочки, ставили подношения – главным образом сладкие блюда. По всему Китаю обязательной принадлежностью обряда было пирожное из клейкой рисовой муки, так называемое новогоднее пирожное (няньгао). Прежде оно символизировало находившиеся в период правления династии Цин (1644-1911) в денежном обращении слитки серебра – юаньбао. Кроме того, по всему Китаю в жертву богу очага приносили вино, цыплят, свинину, рыбу. Северяне ставили для лошади Цзаована блюдце с водой и мелко нарезанным сеном, рядом клали красный шнурок – узду для Небесной лошади. Рот бога мазали жертвенным пирожным или медом, чтобы губы у него слиплись и он не мог много говорить в небесных чертогах или, по крайней мере, пребывал бы в благодушном настроении и говорил только хорошее о своих подопечных. Нередко с этой же целью на портрет Цзаована брызгали вино или лили вино на очаг. Иногда зажигали ветки сосны и кипариса, с древности ассоциировавшихся в Китае в долголетием; для многих дым от горевших веток символизировал облака в небесах, куда направлялся кухонный бог. Старший мужчина в семье отбивал поклоны Цзаовану и произносил нехитрую молитву. Затем алтарь Цзаована торжественно выносили во двор, следя за тем, чтобы бог всегда был обращен лицом к югу, как подобает правителю. Там изображение бога вместе с жертвенными деньгами сжигали. Одновременно на крышу кухни бросали горошины и бобы, что имитировало звук удаляющихся шагов Цзаована и стук копыт его лошади. Эти подношения должны были обеспечить в будущем году изобилие корма для скота.